. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Начинался морозный день 17 декабря 1837 года.

С утра в Зимнем дворце было шумно и тесно от сборища молодых и здоровых рекрутов, из которых выбирали самых здоровущих для служения в гвардии. Дежурный флигель-адъютант Иван Лужин выслушал старого камердинера, который сообщил, что вся прислуга дворца давно ощущает запах дыма:

- То ли опять сажа в дымоходах горит, то ли.

Лужин велел дворцовым пожарным осмотреться в печах, а на крышу дворца послал трубочистов, чтобы своими чугунными шарами с "ёжиками" они прочистили дымоходы. Министр императорского двора князь Петр Волконский, ленивый сибарит, сказал:

- До чего же вы, Лужин, беспокойный! Да пошлите по залам скороходов с курильницами, чтобы забили дурной запах.

Аромат благовоний на время заглушил подозрительный запашок дыма. Вечером того же дня император с женою отбыл в театр, где давали оперу с балетом "Влюбленная баядерка", а Мария Тальони была, как никогда, очаровательна. В середине представления в царскую ложу бочком протиснулся тот же Иван Лужин, и Николай I с неудовольствием оторвался от сцены, на которой порхали придворные сильфиды.

- Что случилось? - тихо вопросил царь.

- Ваше величество, что-то неладное в Зимнем дворце, а в Фельдмаршальской зале уже полно дыма.

- Сейчас приеду, - еще тише ответил царь и шепнул жене, чтобы ехала не в Зимний, а в Аничков дворец.

На выходе из театра Лужина перехватил Волконский:

- Зачем обеспокоили нашего государя? Был дым, нету дыма - велика важность, первый раз, что ли, у нас дымом пахнет?..

Николай I, не расставаясь с театральным биноклем, покинул ложу, в которой оставил жену, и удалился. В зале сразу это заметили, начались шепоты и догадки, публика начала расходиться, уже не шепотом, а во весь голос люди заговорили:

- Беда, беда! Зимний дворец горит. пожар.