- Жив? - осведомился император.
- Жив. Но вроде бы очумел в полете.
- Тащите его на площадь. Пусть очухается.
Зато уж намучились солдаты со статуей работы гениального Кановы - его бесподобная Парка из чистого мрамора, как и много веков назад, задумчиво пряла золотую нить своей судьбы, а гвардии никак не удавалось оторвать ее от пола.
- Братцы, так эфта девка привинчена! - догадались они.
Статую раскачали, ее пьедестал с "мясом" отодрали от паркета и поволокли - в огне и в дыму - на улицу, крича:
- Так-так, осторожнее. бери влево. держи справа!
Но при этом бедная Парка лишилась руки, что в таком положении даже неудивительно. Гора спасенных сокровищ и всякого барахла безобразной кучей громоздилась на площади, и вдруг - в этом невообразимом хаосе, среди воплей ужаса и проклятий - раздалась музыка жеманного котильона: это сами собой вдруг заиграли музыкальные часы. Страшный грохот оборвал старомодный мотив: с крыши Зимнего дворца обрушилась телеграфная вышка, установленная на крыше дворца, сигналы которой были видимы даже из Кронштадта, и вся эта "техника" рухнула прямо в кабинет императора, сокрушая на своем пути перекрытия межэтажных настилов, довершая всеобщий хаос.
- Выносить штандарты и знамена гвардии.
- Где они? - слышалось.
- В зале Арабском, там же и боевые литавры.
- Туда уже не пройти, - кричал кто-то.
- Русская гвардия везде пройдет, - звучало ответное.
Всюду что-то трещало и рушилось, потолки обвалились, осыпая людей обломками купидонов с колчанами любовных стрел и амурчиков, прижавших пальчики к губам.